Чтобы состояться в танце, нужно прочувствовать современную музыку

 

Лика, как Вы поняли, что хотите заниматься танцами профессионально?

 

Желание танцевать у меня было всегда. Ещё было стремление играть на музыкальных инструментах. Но желание танцевать меня всё-таки полностью закружило и погрузило в свою атмосферу. Инструмент остался далеко-далеко, но с возрастом я понимаю, что сейчас, наверное, я хотела бы владеть ударной установкой, то есть ритмической структурой. Это то, что очень важно в современном мире для хореографа и танцовщика. Я думаю, это ещё ждёт меня в будущем, и я всё-таки сяду за этот аппарат. Он развивает координацию и раскоординацию. В нём абсолютно та ритмика, которая присуща сейчас современному танцу. Когда возникло желание стать профессионалом? Наверное, его никогда и не было. Я просто танцую и, всё.

 

Какую роль танец занимает в вашей жизни? Как бы вы могли определить это слово?

 

Никогда не думала, что танец станет моей жизнью. Это не дано было предугадать, и я никогда к этому не стремилась. Я до сих пор нахожусь  с танцем в диалоге. Танец - это, наверное, жизнь.  Это путешествие! Он уже настолько проник и не только в меня, но и в мою семью. Все мои близкие люди интересуются хореографией. Увлечение, если оно настоящее, то оно становится общим.

 

Кто из современных хореографов оказал на вас влияние?

 

Очень люблю французов. Жизнь неоднократно сталкивала меня с ними. Сначала это была Паскалина Ноэль. Она великолепный педагог по технике Марты Грэм. Первую инъекцию технологичности я получила именно от неё. Вторая инъекция произошла уже у хореографа Режиса Обадия. Но он повлиял уже на другом уровне. Если Паскалина мне давала понимание структуры своего тела изнутри, знания о пространстве и то, как моё тело может справляться с формами, с линиями, со спиралями, то Режис, наверное, разбил все каноны и открыл мне «меня». Он показал, мне какая во мне есть вибрация. Конечно, это был мощный диалог с самой собой. Потом мы с ним сотрудничали. Люблю французов за то, что они самые разнообразные. У них очень большая палитра, столько нюансов: начиная от юмора и заканчивая трагическими и физиологичными спектаклями. Их перформансы совершенно оторваны от каких-либо рамок. Они много экспериментировали. Влияние оказала Пина Бауш, безусловно, потому что её хореография - это один из столпов. Люблю её и думаю, что все на неё молятся, как на определённую вершину. Среди таких же необычных людей можно выделить Акрама Хана. Мне посчастливилось быть у него на мастер-классе в Москве, когда я была ещё совсем неосознанной. Он выходец из Бангладеш и связал танец катак с современной хореографией. Катак  - это уникальный танец, пронизанный ритмом  и самой природой. То есть когда мы его танцуем, то мы выходим из глаз в пространство и обратно в тело. Это метафизическое понимание тела и движения. Я тогда не понимала, зачем это нужно. Позже, когда Акрам Хан стал развиваться и был признан во всём мире, я поняла, какое это было счастье заниматься у него. И только уже по прошествии определённого времени, я поняла все эти связи. Хочу также выделить Уильяма Форсайта. Он представляет собой «техногенную» структуру, которую тоже нужно пройти. Не знаю, как можно им не восхищаться, ведь он настолько точен и при этом пластичен. У него не замороженная техника, а живая. Она работает на сжатие и разжатие, на точное выкручивание. Также мне нравится связь юмора, драматургии и музыкальной полифонии у Иржи Килиана. Как он музыкально ставит! Ещё отдельно могу выделить для себя  Матса Эка. В первую очередь он ставит как театральный режиссёр. Он не отрицает ни одного из стилей танца и берёт любое движение, если оно ему нужно. Если возникает какая-то нелепость, то он тоже будет использовать её, если она отвечает его идее.

 

Что касается Матс Эка у него большая балетная биография, а потом он «ушёл» в театр. Как вы думаете, существует ли граница между хореографией и театром?

 

Я думаю, нет этих границ. Наоборот, сейчас уже всё можно. Все иероглифы стираются! Но как создать другой иероглиф, когда ты начинаешь стирать прежний? Как после этого быть следующему поколению? Раньше были структуры, которыми можно было пользоваться, была драматургия, которую можно было развивать, её можно было пробовать разрушать, добавлять в неё что-то, но времена усложняются. Создавать своё достаточно сложно, потому что нужны большие знания. Знания непросто в плане техники, но ещё и знание музыки. Я думаю, что если хореограф-танцовщик хочет состояться, ему нужно пойти и прочувствовать, что такое современная музыка. Необходимо знание того, что происходит сейчас в музыке. А там происходит огромный скачок. Композиция и импровизация идут навстречу друг другу. Эти две структуры сейчас очень сильно сталкиваются, и я думаю, это же происходит и в танце: когда точно выраженная композиция сталкивается с импровизацией, и во время этого столкновения может произойти что-то новое.

 

Вы любите импровизировать?

 

Да! Это своего рода рождение нового паттерна! Это каждый раз удивлять себя! Когда ты играешь спектакль в пятисотый раз, тебя начинает уже тошнить. Там всё выверено. Поэтому мне нравятся хореографы и спектакли, в которых есть момент неточности и импровизации, где, например, можно поставить паузу и выдержать её больше чем было нужно. Но есть такие вещи, когда ты берёшь уже драматургию Моцарта, Шостаковича, там есть определённая форма, и важно уметь работать с этой формой и удерживаться в этом звучании. Это тоже искусство и в нём есть разные этапы. Каждый проходит через них. Но то, что сейчас законы композиции и импровизации сталкиваются, это факт. 

 

Как сформировался ваш танцевальный почерк? В каком направлении вы предпочитаете работать?

 

Я прошла через классический, народный, историко-бытовой, бальный танцы. Это та структура, которая была дана мне первоначально. Потом я получила балетмейстерское образование в ГИТИСе. Среди хореографов, которые на меня повлияли, я могу назвать ещё одного человека, который «перевернул» меня три года назад. Это Охад Нахарин («BATSHEVA DANCE Company») и его техника «Gaga». Три года назад у меня появилось ощущение, что мне стало скучно в современном танце. Эта тема перестала меня зажигать. В театре или цирке мне было интереснее, чем в танце. Когда мне стало «плохо» ко мне попала техника «Gaga». Я не сразу её поняла и осознала. Очень важно кто и с какой энергией вам даёт эту технику, и многое зависит от того, готов ли человек принимать эту информацию. Когда я туда попала, я сказала себе: «Так вот же этот путь, которым я пойду!». Сейчас я двигаюсь именно этой дорогой, и мне кажется, что это самый правильный выбор для меня на сегодняшний момент. Потому что это-космос!

 

В чём заключается эта волшебная техника?

 

Танцевальная техника «Gaga» долгое время находилась в закрытом состоянии. Когда Охад Нахарин травмировался, а ведь для хореографа это блок: он не может создать что-то новое, потому что всё время возникают мысли о личных блокировках. Ему нужно было себя восстановить, и он стал придумывать эту технику. Он создал своё тело заново. Сначала он экспериментировал на себе, потом он стал давать эту технику своим коллегам. Он пробовал и оказалось, что она работает. Техника «Gaga»– это новый язык тела. Чем она хороша, так это тем, что она живая. Она помогает приучить себя чувствовать. Это про удовольствие, которые мы теряем в современном мире. Это про гармонию психики и тела. Человек просто следует себе и от этого получает кайф.

 

Вы работаете с магистрантами современного танца в ГИТИСе. Взгляд на хореографию с точки зрения преподавателя изменил Вашу исполнительскую деятельность?

 

Да. Я иногда задумывалась о том, что если бы я раньше начала преподавать, то и танцевала бы я иначе. Чем быстрее начинаем анализировать, тем быстрее мы осознаём своё тело. Я долго к этому шла и долго не считала себя готовой к преподаванию. Кто-то может пройти один мастер-класс и сразу начать преподавать. Но это лишь передача информации. В этом нет осознанности. Чтобы что-то отдать, нужно накопить

 

Лика, Вы эксперт на фестивале «Про Движение ». Как вы оцениваете исполнителей?

 

Я всегда отношусь очень щепетильно и трогательно к исполнителям, которые вкладывают себя. Я не люблю рубить сплеча. Нужно стать наблюдателем. Учу себя этому: смотреть не оценочно, а наблюдательно. Я буду оценивать номер исходя из того, трогает ли он моё сознание или какие-то струны души. Даже если одна маленькая вибрация появилась,

 

значит, уже хорошо. В матовом стекле можно увидеть намного больше, чем в прозрачном.

публикации.

Share on Facebook
Share on Twitter
Please reload

Свежие посты

Please reload

Подпишитесь на нас

  • Black Vkontakte Icon
  • Black Facebook Icon
  • Black Instagram Icon